В первые годы двадцатого столетия Роберт Грейниер, человек, чьи руки привыкли к топору и костыльному молотку, надолго покидал свой дом. Его жизнь была разделена между густыми лесами, где он валил вековые сосны и ели, и бесконечными полотнами будущих железных дорог. Там он укладывал тяжелые, пропитанные креозотом шпалы, помогал возводить опоры для мостов через холодные северные реки.
Работа отнимала все силы и месяцы, превращаясь в суровый, размеренный ритм. Каждый день приносил одно и то же: скрип пил, стук металла о дерево, гул голосов в бригаде. Но постепенно Роберт начал замечать больше, чем просто ежедневную норму. Он видел, как преображается сама земля вокруг. Где еще вчера шумел нетронутый лес, сегодня уже лежали аккуратные штабеля бревен, а назавтра прокладывались рельсы, навсегда меняя пейзаж.
Эти перемены давались нелегко. Цену прогресса платили такие же, как он, простые рабочие — лесорубы, плотники, землекопы. Рядом с Грейниером трудились люди, приехавшие из дальних губерний и даже стран в поисках заработка. Их жизни были полны лишений: тесные бараки, скудная еда, постоянный риск на тяжелых работах. Зимой коченели пальцы, летом донимала мошкара, а травмы и болезни были обычным делом.
Роберт наблюдал, как усталость и тоска по дому отражались в глазах товарищей. Он слышал разговоры на непонятных языках и видел, как новые, чужие здесь люди пытались прижиться в суровых условиях. Страна двигалась вперед, соединяя города стальными путями, но фундамент этого движения складывался из человеческого пота, упорства и часто невидимых со стороны жертв. Грейниер, молчаливый и внимательный, стал невольным свидетелем этой сложной, двойственной правды своей эпохи — времени великих строек и нелегких человеческих судеб.
